[/c]Шелковая ткань повязки соприкасается с нежной кожей век, а сзади темную полоску уже крепко перевязывают узлом. Она давит на затылок, врезаясь в череп так, что ты невольно морщишься. Но устранение одного органа чувств обостряет все остальные. Прохлада касается обнаженных плеч, и кто-то осторожно толкает тебя вперед. Ты видишь перед глазами собственные мысли, они проносятся мимо, не давая зациклиться на какой-то одной. Запах ароматических свеч, жар капнувшего на руку воска, глухое эхо шагов, которое звучит в ушах барабанами, чей - то тихий смех, ты вздрагиваешь, шаришь перед собой руками в поисках опоры. Пальцы скользят по влажному камню (ты точно это знаешь), сдирая слизь и мох, чья-то узкая холодная ладонь перехватывает твою тонкую кисть и тянет за собой. Ты чувствуешь, как рассыпаешься в воздухе тысячами papillon noir, материальная оболочка растворяется в океане новых ощущений. Холодный ветерок вызывает волну мурашек по телу, и ты знаешь, что напряжена до предела.
Марионетка в чьих-то властных руках, нет, скорее скрипка - высокий регистр, округлые формы и всего четыре струны. Обладатель смычка сейчас настраивает тебя на определенный лад, определенную игру, только ты понимаешь, что он перетянул струны. Ты фальшивишь, но кто сказал, что это честная игра?
Ощущение сюрреализма усиливается, когда ты взлетаешь вверх, чувствуешь острую боль в руке, (может даже вывих кисти?), кричишь резко, ОГЛУШИТЕЛЬНО, но боль неожиданно вызывает возбуждение. Кто бы мог подумать, кто бы мог…
Вы останавливаетесь в большой зале – ведущий и ведомая, повелитель и подчиненная, господин и слуга. То, что комната огромная, тебе говорит собственное тело, на которое пространство давит вязкой пустотой. Запах лаванды усиливается, кто – то сдирает темную повязку и отходит в тень. Холодный воздух бьет по глазам, они слезятся, ты моргаешь. Вполне закономерная физиологическая реакция.
Ты больше не идейная субстанция, ты вполне реальное отражение с бледной кожей и темными глазами. Рука все еще сильно болит, свечи танцуют золотыми искрами в глубине расширенных зрачков, а за тобой призраками сереют высокие ажурные колонны. Картина на всю стену – фреска? Ты не можешь вспомнить имя изображенного библейского героя, хотя точно знаешь, точно помнишь, ведь мама…
- Тсс,- шепот краской разливается в черном молоке, ты почти видишь подвешенные в воздухе потоки. Кто-то настраивает громкость прямо в ушной раковине, водит смычком по барабанной перепонке. Струны дрожат, они перетянуты, они вот-вот лопнут. Ты прикасаешься пальцами к зеркалу, ведешь самыми кончиками по ледяной поверхности, а потом, словно решившись, прикладываешь обе ладони к стеклу. У тебя дрожат руки. Должно быть от холода – вполне закономерная физиологическая реакция.
Ближе к зеркалу, вплотную, толстое стекло бликует, дрожит. Кажется, оно вот-вот разобьется на тысячи осколков, и тебе грозит несчастье – так ведь говорят приметы? Неровный свет выхватывает демонов кружащихся над головой святого. Над ТВОЕЙ головой. Вдох – выдох – маленький участок стекла запотевает. Значит, ты еще жива.
« Если хочешь быть совершенным, иди, продай имение твое, раздай нищим, и будешь иметь сокровище на Небе, и иди вслед за мной» Кто же… кто же?
Холодный каменный пол, серый мрамор, точеные статуи вокруг. Творения рук человеческих или исчадия ада? Плачущие ангелы, забирающие остаток дней, которые никогда уже не проживешь. Открываешь рот и беззвучно кричишь, когда один экспонат начинает двигаться. Он сливается с пространством, поглощая кванты света. От него веет Силой, Властью и Смертью. Где твоя секира, ангел? Медленно расправляет темные крылья, открывая бледные руки. Он рядом, дышит тебе в шею, и ты бессознательно прижимаешься к собственному Я. Кто бы мог подумать, кто бы мог…
Зеркало не должно отражать нечисть – так говорил нам мистер Стокер. Кто же спасет тебя, бедная Люси? Реальность подчас бывает страшнее ужасов авторской фантазии.
Пламя выхватывает лицо вампира, и ты захлебываешься словами. Он улыбается, мерзко, приторно, греховно, поднимает одну из свеч и наклоняет… Горячий воск капает на руку, успевая застыть во время полета. Время полета… единственное напоминание о минутах. А потом целует. Жадно, неистово, сминая сухие губы. Не давая отстраниться, прижимает к зеркалу. Но ты не чувствуешь. Ты смотришь. Сзади в желтом свете полыхает фреска, и ты вдруг вспоминаешь. Святой Антоний, искушение. У святого отстраненное выражение лица, он позволяет демонам хватать себя за руки. Антоний думает о Боге. О своей вере.
«Если хочешь быть совершенным…» Быть….
- Зачем?
Он не отвечает, только заглядывает в глаза, словно пытаясь разглядеть душу. И снова целует. Только сейчас нежно… Чересчур… Дьявол.
Ты знаешь, что сдалась. Ровно в тот момент, когда тебя не отпустили обратно в Форкс. А ведь все шло, как по маслу – подростковое влечение, подростковая депрессия, мальчик – вампир и суперспособности. Жизнь берегла свою маленькую девочку, собирала ради нее кланы, устраивала дуэли. Принцесса жила в сказке, на завтрак ела мармелад и каталась на драконах. Пока однажды принц не оказался идиотом – самоубийцей. А ты, глупая маленькая девочка, собрала остатки воли и полетела к …
Лижет, лижет тонкие губы, мягко сцеловывает прозрачные слезы, ведь если они упадут, наверняка разобьются на тысячи осколков, и тебя будет ждать несчастье. Кожа вампира такая мягкая, такая гладкая, ее можно щипать и мять, и даже кусать. Но сейчас это не приходит тебе в голову, ведь чужие руки не дрожат от холода. О, эти руки творят превосходные вещи с твоей оболочкой, а душа, вторя ей, поет от наслаждения. Пульс… учащенный. Тело не умеет врать.
Он касается тебя там, где Эдвард не посмел бы. Тихий стон – это твой голос? Аро прикусывает кожу у основания шеи, осторожно, ведь можно повредить тонкий атлас, и тогда душа вытечет наружу. Он целует ключицы, плечо... Мысли снова уносятся...
..к нему. Вернее, к ним. Тоскана, свежесть ночей, море, теснящиеся домики и этрусская культура. Говорят, греки, впитавшие ее с молоком, вымерли из-за распространенности гомосексуальных отношений. Впрочем, Римская империя не сильно отличалась нравами в этом плане. Твой возлюбленный (какое пошлое слово!) стоял в тени, готовый исполнить последнюю в жизни роль стриптизера. Воистину, прекрасная смерть – перед глазами мелькали картины, не ставшие реальностью. А потом туман. Чья – то нездоровая шутка. Вы думали, дьявол властвует в аду и выжигает грешникам сердца? Как бы ни так! Мировое зло сидит в четырех стенах и питается туристами. Жалкая участь.
- Мы можем идти?
-Нет.
Первый и последний раз в жизни тебе сказали НЕТ. Да, девочка, ты теперь знаешь новое слово.
Перед глазами все темнеет, когда он раздвигает влажные складочки. Он слизывает твой сок, и это так неправильно, так запретно, что ты снова стонешь. Два пальца, три…Откидываешь голову назад, прогибаешься в спине, снова… Сквозь пелену ты видишь, как он обнажается сам и.. Ты обнимаешь его ногами за талию, целуя уже сама, развратно, неумело, мокро. А потом…
[c]
«Если хочешь …» Хочешь?
Запретная территория, чужой ареал. У каждого вида есть своя ниша, а за вторжение приходится платить. Ты заплатила собой за неудачника – это твой выбор. Один из вас все равно должен был остаться. Пока Каллены зализывают раны и копят обиды, тебя имеет другой самец – таков закон природы.
БОЛЬНО. БЫСТРЕЕ. Вот так. Бесконечно. Перед глазами взрываются сверхновые – что там свечи! Вы достигаете пика синхронно. Почти. Теперь ты принадлежишь ему, что бы ни говорили остальные. В эту ночь он поимел не только смертное тело. Твоя душа свернулась калачиком у его ног, преданно заглядывая в глаза. Ты устало утыкаешься в собственные ладони, чтобы не видеть отражение. Стыдно смотреть в глаза старой себе. Зазеркалье молчит, потрескивая сгорающим воском. Темнота с готовностью укутывает две фигуры, прислонившиеся к фреске. Она связывает их невидимыми нитями.
«Если…» Да. Скоро ты познаешь бесконечность, маленькая Белла, и вечность станет тебе адом. Скоро. Скоро.
|
|
Зло.Темно.Но в этом вся прелесть.
